Category: общество

очки

про чтение и мои заметки

📖книжного тега пост📖
⠀Хочу с вами поделиться несколькими мыслями, но вначале цитата (думаю, она к месту сегодня, но и всегда)
«А сегодня проснулась и лежала, не открывая глаз, только слушала все звуки кругом, такие живые, такие простые, такие домашние — вот где-то строчит с утра пораньше швейная машинка, гудит лифт, хлопает дверь подъезда, трамвай дребезжит в конце улицы, какая-то птица верещит в форточку. Ты бы взглянул на неё и сказал, как она называется.
⠀И невозможно поверить, что где-то война. И всегда была. И всегда будет. И там по-настоящему калечат и убивают. И на самом деле есть смерть» (М. Шишкин, Письмовник).

📖Книги. Александр Сергеевич, умирая, обвёл глазами свой кабинет, выстроенные рядами книги на полках, вздымающихся до самого потолка... (Я был там, в этом небольшом пространстве с огромным количеством книг, в квартире на Мойке)... И сказал: «Прощайте, друзья...» Вот таково моё отношение.
📖Текст. Текст выдаёт автора. Наскоро записанный текст — с ошибками, описками, несуразностями и огрехами... Он меня раздражает. Словно тебе бросают кость с барского стола. Хотя я и продолжаю читать этих "блогеров" в инста. Мой текст тоже не самый большой подарок. Но я стараюсь вас угостить как дорогого гостя, зашедшего на огонёк посудачить о наболевшем.
📖Фотография. Я не мастер. Но стараюсь сделать что-то эстетически приятное. И живое. Времени много на фото не трачу (в отличие от текста).
📖Подписки/подписчики. Зачастую подписываюсь на тех, кто на меня подписался, но со временем отписываюсь, если мне записи надоедают и не несут пищи уму. Не гонюсь за подписчиками, не чищу список, пусть люди подписываются/отписываются. Я думаю, что со временем это просто будет мой архив мыслей о произошедшем. И всё. Рад общению с теми, кто откликается и хочет читать книги.
📖Для чего? Вот странно, здесь тоже по идее должно быть существительное, а не вопрос: книги > текст > фотографии > подписки > ? Я бы назвал пункт "Цель". Иногда это брюзжание, иногда — исповедь, зачастую — желание ещё раз сказать себе, что ты живой и чувствуешь слово/мысль/послание, которое доносится от автора к тебе.
Тег передаю всем желающим букстаграмерам (их и так развелось по сетям дай бог). Всем привет и спасибо за внимание. Вашему отклику всегда рад!
очки

Косюн Таками, «Королевская битва»

«— Прямо сейчас, Кадзуси, — процедила она, — тебе лучше бы о своей жизни позаботиться. А не о своей жалкой пипиське»
«Голодные игры», «Бегущий в лабиринте», «Дивергент»... Прежде всех этих антиутопий, фантастических триллеров о будущем и кровавых игрищах избранных юношей и девушек, поставленных обществом в жёсткие условия системы, был он:
Роман японца Косюн Таками «Королевская битва»
(яп. バトル・ロワイアル Батору Роваиару, 1999)
Издательская группа РИПОЛ классик​, 2018. — 629 с.
Закрытое тоталитарное общество на японских островах, государство во главе с мифическим Великим Диктатором, жёсткая система контроля и... ежегодная „Программа боевого эксперимента номер 68“, созданная "в целях безопасности".

«"Врагов" могло быть куда больше. А главное — невозможно было определить, кто твой враг. Кто остался нормальным, а кто уже спятил»
21 школьник и 21 школьница отправляются вместе со своим классным руководителем якобы на экскурсию, а оказываются на том самом "эксперименте", который периодически проводит власть над своим населением. Детей доставляют на необитаемый остров (заранее зачищенный от населения) и заставляют сражаться друг с другом, пока не останется один победитель. И если в начале книги тяжело привыкнуть к обилию героев, к японским именам и к самой истории о необходимости убивать (иначе тебя самого убьют), то к середине невозможно оторваться от героев, от их историй взаимоотношений, дружбы, увлечений, от личной трагедии каждого персонажа (даже самых неприятных из них).
Collapse )
очки

Кристофер Ишервуд, «Одинокий мужчина»

«Чтобы отвечать, надо, чтобы тебя спрашивали. Вот только нужные вопросы задают редко. Большинство людей мало чем интересуются...» (кстати, ”интересуЕтся” тут правильнее?).
Кристофер Ишервуд, «Одинокий мужчина»
A Single Man (1964) + экранизация, реж. Том Форд, 2009.
Издательство АСТ, 2019. — 224 с.

Книга о стареющем профессоре литературы из Лос-Анджелеса 60-х годов и воплощение на экране этой истории с Колином Фёртом в главной роли — прекрасно дополняющие друг друга части единого художественного высказывания (писателя, а позже — дизайнера и режиссёра), такого эстетически проникновенного и выразительного! Пока я читал, всё сразу всплывало в памяти, ясно проявлялось в реальности, словно сам наблюдаешь за героем, сопричастно улавливаешь его мысли, высказывания по тому или иному поводу, и внутренние монологи героя становятся откровенным диалогом автора с читателем...
Такой замечательный опыт переживания чужой маленькой жизни, уместившейся в один день, как и был задуман этот роман о пятидесятилетнем гомосексуале Джордже, англичанине, профессоре литературы, который потерял в автокатастрофе своего друга Джима и пытается жить дальше, как было. Постепенно мы знакомимся с героем и его внутренним миром, с его прошлым, которое нет-нет, а даёт о себе знать посреди этого будничного дня.
Collapse )
очки

Чак Паланик, «НЕВИДИМКИ»

Эпатировать гламурную публику и выэпатировать её полностью и бесповоротно. Гламур и антигламур в гротескном словесном коктейле образов и субличностей, соединяющихся в нечто единое современное и многополое — в США, которые уже не те, ведь власть здесь уже давно в руках геев и педофилов.
Это Чак Паланик и его книга «НЕВИДИМКИ» (Invisible Monsters, 1999), издательство АСТ, 2018. — 300 с.
Книга, после которой я хочу читать всё у Чака (нецензурное выражение) Паланика.

Красота требует жертв, но у нашей героини, от лица которой ведётся повествование, жертв требует её стремление к уродству. Семейка, в которой с виду добропорядочные родители любят своего сына ещё больше после лицевых травм, принесённых взорвавшимся баллончиком из-под лака для волос. В которой на дочь-красавицу не обращают внимания, даже после того как по телефону сообщают о смерти сына от СПИДа. В семье, где венерическая болезнь сына дала повод выставить его за дверь, но после смерти сделала родителей активистами гей-движения, маниакально боящихся осуждения и преследований со стороны гомофобов. Семейка, которой повзрослевшие брат и сестра нашли альтернативу в трансвеститах и гомосексуалах. Чудесная жизнь среди дорогих брендов в расчудесной свободной Америке небоскрёбов и роскошных вилл и замков!
Collapse )
Цитата:
«Мы заключены в тиски нашей культуры и укоренившегося в сознании представления о том, как человек должен жить на этой планете. Человек с мозгом, двумя руками и ногами. Мы настолько к этому привязаны, что любой путь выхода из этой ловушки окажется новой ловушкой.
Всё, чего бы мы ни хотели, нас научили хотеть»
очки

Уильям Сатклифф, «Новенький»

Искренне, искромётно, иронично, смешно, предельно откровенно и местами вызывающе скандально. Это книга про старшие классы в школе для мальчиков в Лондоне, пубертат, сексуальную нестабильность и дружбу, которая таит свои подводные камни неосознанных влечений...
Уильям Сатклифф, «Новенький» (New Boy, 1996)
Phantom Press. Мы делаем книги, 2004. — 288 с.

В предвыпускном классе школы для мальчиков появляется новенький. Высокий, смазливый, хорошо сложенный и притягивающий внимание пышущих проснувшейся сексуальностью подростков обоих полов блондин. И если обычно таких долго не впускают в свои круги, здесь сам юноша выбирает, с кем дружить.
«Барри, послушай. Я предельно серьёзен. Все без исключения девчонки из женской школы, плюс все преподы из женской школы, половина преподов мужской школы (женщин и мужчин) и большинство учеников мужской школы — МЫ ВСЕ ПОГОЛОВНО МЕЧТАЕМ ПРЫГНУТЬ К ТЕБЕ В ПОСТЕЛЬ И ТЕБЯ ТРАХНУТЬ»
Наш рассказчик то предельно откровенно выворачивает изнанку школьной жизни (с издевательствами над учителями, с полусексуальными игрищами регбистов, с внутренними иерархиями и группировками, с бесконечными разговорами о сексе и мастурбацией), то вешает нам лапшу на уши своими фантазиями и неопределённостью в своей ориентации (точнее, в своей убежденной “натуральности“). Он и становится другом красавчика Барри, который в итоге начинает свой поход во взрослую сексуальную жизнь... Что из этого вышло — прочитаете в книжке Сатклиффа.
Лёгкий летний роман, читать который было в меру увлекательно и познавательно. Герой своим стилем повествования напоминал всю дорогу Холдена Колфилда (только острее высказывался в отношении "педиков" и вёл себя местами грубо и цинично), но несмотря на проницательность и меткость в описании других, сам не разглядел всего того, что творилось у него перед носом. Главное — поймёт ли он сам себя?
Если бы автор добавил подробностей и раскрыл ещё несколько героев, то вышел бы прекрасный большой роман взросления с социальными и психологическими проблемами и поиском себя, но и такая книжка на два вечера чтения вполне норм.
⭐4/5⭐
«Я же пришёл к унылому заключению, что сексуальная жизнь — ещё сложнее, чем никакой сексуальной жизни»
очки

Зэди Смит, «Время свинга»

Жизнь похожа на танец, который исполняешь только ты сам и в своём стиле. Это понимаешь в полной мере при чтении романа
📚Зэди Смит, «Время свинга» («Swing Time», 2016)
Эксмо. Издательская группа, 2018. — 480 с.
...И осознаёшь всю глубину внутренних противоречий жизни чёрных эмигрантов на туманном Альбионе, особенно их творческой части.

Если на обложке значится "селебрити-роман", это ещё ничего не значит. Перед читателем добротный и почти исповедальный роман-поток воспоминаний-рефлексий женщины, которая во втором поколении эмигрантов с Ямайки пытается понять своих родителей, окружение, найти своё место в мире шоу-бизнеса... И находит многообразие мира музыки и танца, находит боль и страдания африканцев, их мир — каков он есть, идёт своим путём через личные и социальные кризисы, постигая себя саму.
Начинается история с конца, когда уже 30-летняя состоявшаяся женщина теряет работу помощника-консультанта у известной поп-дивы (угадывается по всему Мадонна) и возвращается из Нью-Йорка в Лондон. Мы параллельно узнаём о её взрослении, о матери, которая всеми силами получает образование и ведёт активную политическую жизнь, об отце, которому никогда не угнаться за женой...
Collapse )#чтение #книги #книжныйотзыв #отзывнакнигу #мирдолжензнатьчтоячитаю #антониочитает #ЗэдиСмит #ВремяСвинга #люблючитать #книжныйчервь #букстаграм #книжныйинстаграм #книгиэтосчастье #книжныйблог #ялюблючитать #чтопочитать #reading #ZadieSmith #SwingTime #bookstagram #instabooks #instabook #booklover #bookworm #bibliophiles #bookish #picture #photo #life
очки

«Над пропастью во ржи»

Какое же это истинное читательское наслаждение — перечитывание всего, что написал Сэлинджер! Наследие американца не столь обширно, но этого с лихвой хватает для долгих внутренних разговоров по душам — со своим «Я».
Роман «Над пропастью во ржи» (в переводе Р. Райт-Ковалёвой) я прочитал когда-то в школьные годы. Тогда он меня и коснулся, не то чтобы сильно, но побередил юное сердце (тогда ещё консервативно-традиционное в своих взглядах на мир). Сейчас чуть оглядываешься назад на пройденные годы и убеждаешься — несколько дней и ночей из жизни семнадцатилетнего оторвы Холдена Колфилда становятся неким трипом в непосредственность и откровенность незамутнённого взгляда на мир и на окружающие вещи. Эдаким подростковым вызовом миру, который не меняется, хотя и меняется внешне.

«А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется»
Как и в чеховских пьесах, в текстах Сэлинджера герои не убивают, не стреляются, не участвуют в погонях и закрученных историях. Здесь болтают, едят, пьют, ездят в такси, ходят, встречаются и... снова болтают. Холдена выперли из очередной школы за неуспеваемость, но он прекрасно пишет и знает английскую литературу. Он общается с однокашниками, с учителем истории, уезжает в Нью-Йорк и там сталкивается со знакомыми и совсем чужими людьми (у него всего несколько суток, пока родители не узнали об его отчислении). Его прямая речь и откровенные мысли о кино, книгах, проститутке, о старом пианисте, о бывшем учителе английского, о старом друге, о давней подруге и так далее — вот весь сюжет. Но это гениально!
Семья Холдена занимает особое место в этом разговоре. Младшая сестрёнка и два брата постоянно возникают в потоке сознания и размышлений. Один брат умер от малокровия, это стало психологическим ударом для героя, он постоянно рефлексирует и вспоминает его, даже разговаривает с ним в критической ситуации. (История с бейсбольной перчаткой брата, исписанной поэтическими отрывками, особо тронула меня).
Старший брат прошёл войну (пацифистские взгляды выражены в этом отрывке романа) и стал писателем, живёт где-то в Голливуде. Он горд братом, но не одобряет предстоящие планы по экранизации какого-то его произведения (Холден ненавидит всё искуственное и "кривляния" людей, поэтому в кино он видит только ненастоящую жизнь).
«Была у меня одна знакомая девчонка года два назад, была она ещё хуже меня. Ох, и дрянь же! И всё-таки нам иногда бывало занятно, хоть и гадко. Вообще я в этих сексуальных делах плохо разбираюсь. Никогда не знаешь, что к чему»
Младшая сестра Фиби — единственная из семьи, с кем он видится в романе, она внезапно хочет сбежать вместе с братом из этого шумного и безумного Нью-Йорка. Дети особенно выделяются в произведениях Сэлинджера, их незамутнённый взгляд словно преображает его героев. Эта искренность подкупает становится неким мерилом в мире сплошь искусственных ужимок и поведения взрослых.
Серия рассказов про семью Глассов дополняют единственный роман Сэлинджера, уточняя его мировоззрение, указывая на мимолетность человека, на абсурдность существования среди вещей и невыразимость всего того, что ты на самом деле чувствуешь. Это мир одиночек, людей чуть не от мира сего, вдруг осознающих момент "сейчас".
Ведь и Колфилд в «Над пропастью...» делится с нами теми днями свободы (спустя год), уже находясь в неком лечебном санатории, где встречается с психологом, анализирует те вещи и те события, на которых задержалось сознание. Словно человек, проживший сто лет, он ярко помнит эти зарубки памяти, выталкиваемые сознанием. Будто медитируя над ними, приглашает читателя войти в это состояние вневременности и данности момента. И весь его нигилизм и противостояние миру превращается в принятие всех — со всеми их отклонениями и раздражительными факторами. Читал и осознавал, насколько я тоже подросток Холден... и насколько мы все носим в себе эту раздвоенность и противоречивость.
Мне достаточно того, что Сэлинджер написал, потому что по сути он всё сказал. И его можно понять. Так высказаться и до конца жизни уйти из человеческого пространства в отрешённость и молчание — это и есть реализация писателя, давшего миру «Над пропастью во ржи» и рассказы о Глассах.
«Откуда человеку заранее знать, что он будет делать? Ничего нельзя знать заранее!»
очки

Стивен Чбоски, «Хорошо быть тихоней»

«Как сказала Сэм, в чувствах ничего плохого нет. В этом вопросе нужно всего лишь быть самим собой»
📚Книга Стивена Чбоски «Хорошо быть тихоней» (Издательство «Азбука-Аттикус») стала для меня глотком свежего воздуха, примером искренности и непосредственности, книгой о подростках, которые уже становятся взрослыми, страдают из-за неразделённой первой любви, учатся выражать свои чувства и мысли. Хотя книга о подростках, она и о взрослых, о травмах детства и о преодолении психологических барьеров в семье, в школе, в обществе.

Перед нами письма пятнадцатилетнего Чарли, который только пошёл в старшие классы школы, и анонимно пишет о том, что с ним происходит, неведомому адресату. Он зажат и психологически скрытен, он учится общаться со старшеклассниками и находит прекрасных друзей — девушку Сэм и её брата Патрика. Чарли влюбляется в Сэм, но понимает, что они очень разные, он входит в тусовку старшеклассников, где есть место наркотикам, сексу, алкоголю...
«— Ты дебил, ясно? С рождения. Все говорят, что ты дебил.
— Я над собой работаю»
Collapse )
очки

Давид Гроссман, «Как-то лошадь входит в бар»

«А уловили ли вы вообще, какая это ошеломительная идея — быть! Как это разрушительно?»
📚Давид Гроссман выдал свой новый роман «Как-то лошадь входит в бар» (издательство: Эксмо. Издательская группа, 2019. — 320 с.) со своим послесловием для русских читателей! И описать этот опыт чтения сложно, его нужно пережить лично вам.

До сих пор я рассматривал современного израильского писателя больше как автора, пишущего о подростках и молодёжи, об их проблемах (и это, вне всякого сомнения, прекрасные книги). Гроссман умеет писать о том важном, что жизненно, противоречиво и бьётся невысказанными вопросами к самим себе — в нашем пространстве, в нашей семье, на нашей улице, внутри нас. И в данном романе история израильской семьи, история каждого из родителей и их сына Довале — это очень колоритная история, рассказанная необычным способом.
Collapse )